ГЛАВА 11
Рано утром после благотворительного бала миссис Андерсон велела Бернарду и Бригид подготовить главные комнаты, в которых гостям предстоит проводить выходные: столовую и гостиную. Судя по всему, сэр Генри Хиткот рано встал, а может быть, и вовсе не ложился, подумала она. Дверь его спальни была открыта, и миссис Андерсон зашла за его одеждой. Сэра Генри в комнате не было. Кровать осталась нетронутой, и в комнате не нашлось той одежды, в которой он был прошлым вечером. Возможно, он проспал час или два в кресле, не раздеваясь. В любом случае к семи хозяин будет ждать свой утренний кофе в библиотеке, готовый выпустить собак на прогулку прямо через французские окна. Прислуга знала, что в минуты утреннего уединения сэра Генри лучше не беспокоить.
Найо и Марджери первыми из гостей прибыли в столовую на завтрак; было чуть позже восьми. Агата и Дороти пришли сразу вслед за ними. Кивнув друг другу и Уилсону, который стоял рядом, чтобы подать еду, писательницы набрали закусок с сервировочного буфета и сели вместе. Дворецкий разливал свежий чай.
Величественная столовая выглядела уютно благодаря обоям с лиственным узором и золотистым бархатным шторам. Только что начался дождь, и из высоких окон в комнату устремился насыщенный зеленоватый свет. Королевы детектива заговорили о делах писательских, отдавая должное яичнице с копченой рыбой и тостам.
— Разумеется, читатели обвиняли меня в том, что я якобы влюблена в своего главного героя, — сказала Дороти. — Но я создала Гарриет Вэйн совсем не для этого. Думаю, я просто хотела сделать лорда Питера счастливее, а что дарит больше счастья, чем любовь?
— Я бы никогда не смогла влюбиться в Пуаро, — добавила Агата, намазывая тост с маслом апельсиновым джемом. — Признаться, я уже порядком устала от этого старого эгоиста. Как думаете, мы все пишем про детективов-мужчин, потому что это диктует нам наша аудитория? А ведь я все больше симпатизирую своей мисс Джейн Марпл. Ее деревенская жизнь, как и образ ее мыслей, не идут у меня из головы.
— Чем больше мы о них пишем, тем более живыми они становятся, пока наконец не обретают собственную жизнь, — добавила Найо. — Вот я и подумала: разве не естественно для них иметь отношения, помимо любви к матери и уважения к компаньонам? Отношения более серьезные, романтические?
В ее новой книге старший инспектор Родерик Аллейн уже без памяти полюбил художницу Агату Трой, но Найо все еще раздумывала, будет ли его чувство взаимным.
— Думаю, Альберт Кэмпион очень близок к тому, чтобы обрести настоящую любовь, — заметила Марджери. — Но он еще не до конца это обдумал. Вот дурачок!
Отсмеявшись, все четверо принялись обсуждать самые яркие моменты предыдущего вечера, намеренно избегая драматического противостояния сэра Генри и леди Сары.
— Больше всего вчера вечером мне нравилось наблюдать за людьми к концу праздника, — улыбнулась Найо, отодвигая пустую тарелку и закуривая сигарету. — Они были такими растрепанными...
— ...протанцевав всю ночь и выпив слишком много шампанского! — закончила за нее Марджери и встала взять еще вкуснейшей копченой сельди.
— Верно. По сравнению с тем, какими безупречными выглядели гости, когда только приехали, к концу вечера они словно пролетели над Канзасом с ураганом! — Улыбнувшись про себя, Найо отпила кофе: как бы ей хотелось нарисовать сцену ухода гостей с вечеринки — вот где было бы настоящее буйство красок в стиле модерн.
— Согласна. Все было как в финале «Сна в летнюю ночь», — прокомментировала Агата.
— Уместное сравнение, — согласилась Дороти. — И было так же весело, как в шекспировской комедии.
— Хорошо, что все больше походило на комедию Шекспира, чем на его же трагедию, — съязвила Найо, и остальные одобрительно засмеялись.
Сын сэра Генри Хиткота, Чарльз — отчего-то весьма бледный, — и его невеста Мари присоединились к завтраку. За ними последовали Эмброуз, леди Стелла, сэр Сэмюэл Хоар и его заместитель Рана Гупта.
— А вот и торжественная процессия! — Агата подвинула стул, чтобы освободить место. — Доброе утро всем. Уверена, никто из нас не выспался, но не волнуйтесь: завтрак великолепен.
Новопришедшие наполнили свои чашки и тарелки и расселись, ведя вежливую, приправленную добродушием беседу. Леди Стелла была вне себя от радости: ее благотворительный бал имел оглушительный успех.
— Сколь благоприятное начало для Женской добровольческой службы! — восторгалась она, размешивая сахар в кофе. — Хочу еще раз поблагодарить вас, дамы, за то, что присоединились и помогаете в этой важной работе.
Четыре писательницы вежливо кивнули.
— Мир быстро меняется из-за обстановки в Германии, — заметила Агата. — Путешествия за границу практически невозможно организовать. Мы планировали вернуться в Ирак на археологические раскопки Макса, но теперь я уже и не знаю...
— Должно быть, путешествия с мужем вдохновляют вас на новые книги, Агата, — прокомментировала Марджери. — «Убийство в Месопотамии» — просто гениально. Представляю, как опасно сейчас туда ездить. Все это так ошеломляет! Но я просто не могу вообразить, что война доберется до нас, — покачала она головой. — Двадцать лет назад, в Первую мировую, мы прошли через ад, уж простите за выражение. Это не должно повториться.
— А мне вскоре нужно будет вернуться в Новую Зеландию, — сказала Найо. — Самочувствие моего отца ухудшилось, и я не знаю, сколько времени я там проведу. Тяжело уезжать во времена, когда будущее так неопределенно. — При мысли о возвращении в отчий дом так далеко от Европы она чувствовала одновременно облегчение и вину.
— Вы родились в Крайстчерче? — спросила Дороти.
— Да.
— Я тоже! В предместье Крайстчерча, если точнее, — рассмеялась Дороти. — Кстати, я хотела узнать, не хочет ли кто-нибудь из вас завтра пойти со мной в церковь. Церковь Святого Фомы чудо как хороша.
— Это в Истли, ведь так? — спросила леди Стелла. — Мне нравится любоваться красотой храмов.
— Церкви напоминают мне театры, — сказала Дороти и лукаво улыбнулась: — Хотя порой кажется, что театральное представление дает душе больше, чем церковная служба.
Разговор о церквях и местной архитектуре продолжался, когда вошли младшая дочь Хиткота, Кейт, и ее подруга София. Взяв себе кофе и чай из буфета, они сели рядом с Дороти.
— Миссис Сэйерс... — начала Кейт.
— Прошу, зови меня Дороти, — улыбнулась писательница юным леди: девочки своей жаждой приключений так напоминали ей ее саму и ее школьных подруг.
— Ну, хорошо, Дороти, — покраснела Кейт. — Мы с Софией хотели спросить вас об Оксфорде. Мы надеемся поехать туда учиться, когда окончим школу.
— Отец разрешил тебе продолжить учебу? — вмешался ее брат Чарльз.
— Ну, пока нет... — Кейт лукаво посмотрела на брата. — Но у меня есть год, чтобы уговорить его. Ты ведь на моей стороне?
— Конечно, дорогая сестра, — сказал Чарльз с усталой улыбкой. — Но мне также нужна помощь отца на выборах, так что я не рискну слишком на него давить.
— Большое спасибо, дорогой братец! — Кейт состроила гримасу, а затем повернулась к Софии: — Видишь, подружка, на семью всегда можно положиться.
София в ответ улыбнулась и дружески положила ладонь на руку Кейт. За столом тут же завязались разговоры, и гости, разбившись на группы, увлеченно погрузились в свои темы. Атмосфера была настолько живой и непринужденной, что даже самые утомленные почувствовали прилив сил. Гул голосов становился все громче, сливаясь в бодрую, жизнерадостную какофонию.
Так продолжалось до тех пор, пока комнату не прорезал пронзительный крик.
ГЛАВА 12
Собравшиеся за завтраком гости в недоумении переглянулись. Неужели они только что слышали крик? И тут крик повторился, тут же развеяв все сомнения. Эмброуз быстро кинулся к двери, за ним последовали Агата, Дороти, Найо и Марджери. Компания бросилась по коридору; тем временем крики не прекращались, перерастая в громкие рыдания.
Миссис Андерсон стояла у открытой двери библиотеки, обнимая плачущую Бригид. Эмброуз и остальные быстро прошли мимо них в библиотеку. За ними следовал Уилсон.
На диване неподвижно лежал брат Эмброуза, сэр Генри Хиткот, все еще сжимая в пальцах сигару, которая уже прожгла обивку. Глаза распахнуты, лицо — багровое и застывшее. Эмброуз отступил назад, прикрыв рот рукой.
Стоявшая ближе всех к Эмброузу Дороти, не отрываясь, смотрела на сэра Генри. Несмотря на все написанные ею истории об убийствах, она никогда прежде не видела трупа. Лицо сэра Генри превратилось в ужасающую маску смерти, а выпученные глаза казались Дороти полными страха и изумления. Она почувствовала, как комната закружилась перед ней, а затем все погрузилось во тьму.
Агата заметила, как Дороти начала сползать на пол, и не дала ей упасть, подхватив сзади. Осторожно уложила ее на пол и опустилась на колени рядом, держа писательницу за руку. Какое-то ужасное мгновение, глядя на лицо сэра Генри, Агата думала, что все это нелепая, непродуманная шутка. Четыре автора детективных романов и труп в библиотеке... но пустой взгляд сэра Генри опровергал саму идею шутки. Агата повернулась взглянуть на остальных.
Марджери Эллингем пятилась из комнаты, качая головой. Этого не может быть. Нет здесь никакого трупа... Она облокотилась на дверной косяк, пытаясь осознать то, что перед ней. Сэр Генри Хиткот лежал бездыханный на темно-красном парчовом диване. Сигара в его руке все еще тлела. Марджери попыталась отдышаться, позволить творческой части своего разума взять верх. Она оглядела библиотеку, стены, заставленные книжными полками, громоздкую мебель в нарочито мужском интерьере. На низком столике возле тела стоял поднос с кофе — единственная чашка наполовину пуста. Пронизанный дождем утренний свет из французских окон давал достаточно света, чтобы подчеркнуть сигарный дым, все еще висевший в воздухе, словно туман. На приставном столике открытая сигарная коробка из темного дерева с серебряной инкрустацией. Коробка была пуста. От запаха жженого табака Марджери вдруг едва не вывернуло наизнанку.
Найо Марш увидела, как Эмброуз и Уилсон приближаются к телу сэра Генри, и выпалила:
— Ничего не трогайте.
Мужчины замерли и посмотрели на нее.
— Я имею в виду, обычно ничего нельзя трогать, верно? — Найо прикусила язык.
Это был уже не детектив, а страшная реальность. Лежащий перед ней покойник был братом Эмброуза, который, судя по выражению ужаса на лице, не мог поверить в происходящее. Для Найо сэр Генри Хиткот ничего не значил, более того, он ей совсем не нравился — вспомнить только, сколь холоден и напыщен он был за вчерашним обедом. А еще она видела, как он обращается со своей семьей, — вовсе не как ласковый отец и брат. Но вполне разумеется, что его семья, включая невесту и детей, будет убита горем. Она не хотела видеть, как это будет. Ей была хорошо знакома боль от потери любимого человека.
Уилсон с трудом сохранял самообладание, но профессионализм взял верх. Он повернулся к экономке и горничной, которая все еще плакала, и нежно положил руку на плечо Бригид.
— Как все было? — спросил Уилсон.
— Я просто пришла убрать поднос с кофе, как обычно, сэр, — пробормотала горничная сквозь слезы.
— Конечно, Бригид. Вы ничего плохого не сделали, — успокаивающе произнес он.
— Я постучалась, как обычно, и вошла, не дожидаясь ответа, ведь его светлость любит, чтобы я входила сразу после стука... Поэтому я воспользовалась ключом. Его светлость был там, на диване; я думала, он спит, сэр... Сигара жгла подлокотник дивана, поэтому я хотела просто осторожно его подвинуть, чтобы не разбудить, но потом я... я увидела его лицо, и я... я... — Она снова замолчала, и миссис Андерсон обняла ее.
— Проводите Бригид на кухню, миссис Андерсон, — тихо сказал Уилсон и осторожно развернул обеих к двери. — Сделайте ей чашечку чая, и сахара кладите побольше.
Когда женщины ушли, он оглянулся на тело человека, на которого проработал больше двадцати лет.
Уилсон видел в суровом лице сэра Генри Хиткота выражение боли и потрясения. Какое неестественное выражение, подумал он. Именно в этот момент Уилсон всей душой поверил, что его светлость, сэр Генри Хиткот, баронет Хёрсли-хауса, был убит.
