5
МОСТ АЛЬМА
Байё
Понедельник, 1 сентября 1997 года
В понедельник утром принцесса демонстрирует свою фирменную улыбку десятилетней давности — этакая раненая лань, чуть поблекшая икона в рамке светлого дерева за стеклом, пожелтевшим от табачного дыма. Слегка несуразный красный костюм с черными лацканами и красная шляпа с широкой лентой, чересчур гармонирующая по цвету, Шанель времен Миттерана, — все это уже нафталин. Под фотографией выцветшими черными чернилами дата: «Байё, 9 сентября 1987 года». Сувенир, за сутки превратившийся в реликвию. Как только, чуть позже восьми утра, открывается магазинчик, где торгуют газетами, Байё окатывает целая волна эмоций, со вчерашнего дня охвативших планету. Неподалеку рыдает побережье высадки союзников.
* * *
— Черт побери! Это же я сделала фотографию леди Ди, когда она приезжала в Байё со своим принцем, тогда они еще ладили. Кто мог такое представить? Все смотрели их свадьбу по телевизору, до чего она была хороша в платье с длинным белым шлейфом на красном ковре, господи боже мой! А карета, которая ждала их у церкви! Мы готовились к ее визиту, всюду развесили флаги, весь город вылизали до блеска. Сначала они пожелали посетить Кан, ну, знаете, могилу Гийома* в знаменитом аббатстве Сент-Этьен. Здесь-то его знают как Гийома Завоевателя, герцога Нормандии, а для англичан он — их первый король. Слышали историю бомбардировок? Почему все жители Кана в тысяча девятьсот сорок четвертом году укрывались в Сент-Этьене, прихватив одеяла и спиртовки? Кюре, как сейчас помню, его звали месье д’Амо, сказал им тогда, а он знал больше других: английская монархия рухнет, когда исчезнет след герцога Гийома. И это было пророчество. Летчики Королевских ВВС бомбили Кан, но пощадили церковь, а главное, обошли стороной Байё. Никто точно не знал, где прячут Гобелен, — возможно, в каком-то сверхсекретном, сверхзащищенном замке. Его перевезли в бочке из-под сидра — так поговаривали, — но неизвестно куда. Поэтому-то нас и не бомбили! Байё — это святое. Неприкосновенное. Город уцелел. Чарльз и леди Ди (она произносит «ля Диди») приехали посмотреть, все ли по-прежнему в порядке в Кане, — небольшой тур, традиционная инспекция. Потом сделали крюк, заглянули в Байё ради Гобелена, они любят рукоделие; если б вы были там, увидели бы их так же близко, как я вас сейчас. Ваша бедная начальница, мадемуазель Фюльжанс, тоже там была. Сколько же было неудачных снимков, прежде чем получился вот этот, — фотограф из газеты «Уэст», который всегда сюда приезжает, тоже жаловался, что из-за этой шляпы не видно глаз, а она еще все время опускала голову! В любом случае, когда она на обложке, все разлетается в момент. Черт возьми! С ля Диди продажи всегда вдвое выше. Особенно здесь, сплошь англичане, все из-за вашего Гобелена. Но грех жаловаться. Теперь она будет везде, леди Ди. Вы хотите «Уэст» или «Возрождение», мадемуазель? Это вас нужно было поместить на обложку, после той вашей фотографии на днях. У меня многие про вас спрашивали!
Пенелопа платит и уходит. Она не выспалась. Беспокойная ночь с осколками фарфора. Пошел дождь, самый конец августа. Наверное, короткий ливень, а потом прояснится. Она сбегает по лестнице в пассаже Флаша, который ведет вдоль стены собора к красивой площади, где находится музей изящных искусств, вся эта мазня, склеенный фарфор и пожелтевшее кружево, — Музей барона Жерара. Ну это она погорячилась: на самом деле, очень интересный музей с хорошими работами эпохи неоклассицизма; ладно, Пенелопа переводит дух и углубляется в газету: подробное описание смертельной погони, которая свела в могилу бедняжку принцессу. Черт возьми! И чего она так распереживалась, будто это случилось с ней самой?
Она устраивается в тени Дерева Свободы, гигантского платана, посаженного 10 жерминаля V года (30 марта 1797-го). Так высечено внизу, на гранитной табличке. Память Пенелопы натренирована подготовкой к конкурсам, она машинально запоминает все даты, даже самые бесполезные. Приятно сидеть под дождем, который барабанит по крупным листьям. Это почти Ангкор**. От стен поднимается запах сырой земли. Огромные корни разрывают камни. Из мобильника доносится «Ода к радости». Это Вандрий.
* * *
— Представь, я видел ее в тот день. Позавчера. В ее последний день. В «Ритце». Я встретил ее одним из последних, можешь такое вообразить? Этот показушник Марк назначил мне встречу в бассейне. Она была там. Стройная, великолепная, какие ноги! В черном купальнике. Марк всегда проворачивает какие-то темные делишки. Лучше бы он тогда начал переговоры прямо в бассейне, теперь все полетело к чертям. Он хотел что-то там втюхать Доди, танки...то ли «Леклерк», то ли «AMX-тридцать», чтобы взять штурмом Букингемский дворец, но я поклялся ничего тебе не говорить, моя дорогая. Наверное, мы последние из тех, кто видел ее почти голой. Надо было сфотографировать, это ж миллионы! А ты в Байё? Знаешь, что я готовлю нормандскую высадку? Тут передо мной расписание поездов.
— Ты хочешь приехать? У меня тоже есть для тебя полутруп. Но не такой роскошный. Старая дева, моя шефиня, — слышал, Соланж Фюльжанс? Так вот, в нее всадили две пули — не знаю, кто мог покуситься на ее прелести. Наверное, ее не видели в купальнике с шестого июня сорок четвертого года. Американцы чуть было не высадились обратно.
— Признаюсь сразу во всем, душа моя, это не я пытался ее прикончить — заплатил кому следует. Теперь ты от нее избавилась. Бери на себя руководство этой богадельней, организуй следующий показ Кристиана Лакруа, дефиле перед твоим Гобеленом, пригласи далай-ламу, потом запусти кинофестиваль британской комедии — в общем, вдохни жизнь в свой Гобелен. С мамашей Фюльжанс все впало в спячку, дорогу Пенелопе! Не благодари, я это сделал только ради тебя. Мне пора, нужно заняться моей колонкой, перезвоню попозже. Кстати, должен рассказать тебе об этой странной штуковине, которую мне показал Марк, — полная версия Гобелена, рисунок девятнадцатого века. Тебе интересно? Прости, должен закруглиться, звонят по другой линии.
Если Вандрий собирается приехать, есть отель «Нотр-Дам» на улице Бьенвеню***, такое нарочно не придумаешь! К тому же недалеко от собора. Здесь все недалеко от собора. Отель чистенький, уютный. Одна звезда, в новинку для нашего мальчика. Или можно поселить его в квартирке на улице Метриз. Но тогда он сам должен об этом попросить! И они отправятся вдвоем поболтать под баобабом Свободы.
* * *
В директорском кабинете с клетчатым ковром гробовая тишина. Пенелопа с трудом решается войти: она все-таки должна заняться текущими делами. К тому же ей хочется самой во всем разобраться. Взглянуть на ежедневник мадемуазель Фюльжанс. На столе заседаний на самом видном месте раскрыто нечто наподобие школьного дневника. Пенелопа не надеялась найти его так быстро и теперь читает в изумлении. Программа на завтрашний день обведена красным: «Аукцион в „Друо“. Зал 6. Непременно пойти! Преэмпция»****.
Подчеркнуто трижды. Пенелопа достает свой блокнот и переписывает, боясь признаться самой себе в том, что видит.
На полях: «Получено согласие от Управления музеев Франции (внеочередная закупочная комиссия августа). Без ограничения бюджета. При необходимости — напрямую из кредитов министерства. Личный тел.: 0699312029».
Позвонить в больницу. Право на покупку чего? Мобильный телефон министра? У этой старой клячи Соланж? Пенелопа садится в бежевое кожаное кресло на колесиках. Пытается пробиться в реанимацию скорой помощи. Отказываются соединить. Весь медперсонал больницы Байё оказывает мощное сопротивление. «Мы не можем соединить с мадам Фюльжанс Соланж. Она только что потеряла сознание. Вы ее родственница?» Пенелопа вешает трубку, оставляя старшую медсестру в недоумении. Она отвечает за все одна. Нужно принять решение. Но сначала попытаться понять, что она должна делать.
* * *
Вокзальный газетный киоск, раннее утро. Пенелопа, которая весь вечер боролась с желанием позвонить Вандрию, проходит мимо тридцати шести улыбок Дианы, принцессы сердец, — даже на первой странице «Возрождения». Передозировка глупостей могла бы понравиться дурачку Вандрию.
Она покупает «Бюллетень аукционного дома „Друо“». Назавтра в зале 6 объявлена только одна распродажа — конец лета, рынок застыл; предпродажный просмотр проходил сегодня утром, Пенелопа пролетела. Придется идти прямо на торги, не увидев барахла. В описании нет ничего, что могло бы заинтересовать музей, кроме лота 57: «Набор местных старинных кружев и вышивок». Поскольку этот выпуск бюллетеня оказался бы слишком тонким, издатели дали подробнейший перечень всех лотов, почти целиком для каждого торга, скучнейшее, смехотворное занудство. Чепец. Поношенная одежда. Старая юбка. Ажурный волан. И на тебе, неограниченный кредит, особое разрешение министерства, заседание национальной закупочной комиссии в разгар августа, когда весь Париж отдыхает на острове Ре или в горах Люберона? Да нет же, я брежу, преувеличиваю, опять эти мои романтические фантазии. В машину. Париж будет наш! Откуда приехала, туда и возвращаюсь. Устрою сюрприз Вандрию. Вечером никакого Клуба, на этот раз нужно быть разумной, работа и только работа. Разве что пригласить министершу в Клуб, теперь у меня есть ее телефон. Это ее развлечет, бедняжку, а там и повышение не за горами. Все не так уж печально.
Никогда еще у меня не было преэмпции на аукционах. Приятельницы из Школы сохранения культурного наследия говорили, что это жутко возбуждает. Только прозвучал удар молотка аукциониста, ты встаешь и небрежно заявляешь: «Право преэмпции Музеев Франции для Музея...» — и видишь физиономию потенциального покупателя. Приобретаешь по той цене, которую он предложил. Становишься представителем самой Республики. Прекрасный вокзал. Самое красивое здание города — Пенелопа просто бормочет вслух, но в зале никого еще нет, никто из жителей Байё не услышит эту чушь, — вокзал куда лучше, чем их собор-мастодонт.
Примечания
* Французы называют Вильгельма Завоевателя Гийомом, но, когда речь идет об английской истории («для англичан он — их первый король»), используется имя Вильгельм.
**Ангкор — комплекс храмов в Камбодже; там растут огромные деревья, чьи корни разрушают древние камни храмов.
***Bienvenu — добро пожаловать (фр.).
****Преэмпция — право государства на приоритетную покупку культурных ценностей на публичных торгах.
Читайте также:
