К внезапному появлению Манфреда на курсах французского языка Сабина отнеслась хорошо. Из этого Мы можем заключить, что возымели действие те улучшения, что Мы произвели в Нашей колымаге или, лучше сказать, в Нашем клиенте, — прежде всего, вновь прояснившийся взгляд, приобретшие значительно более привлекательный вид передние зубы и по-новому уложенная дорогим haircutter* шерсть на голове. Десять взрослых человеков сидят вечером в тесном классе перед довольно пожилой учительницей на странных деревянных стульях, как ученики-переростки, стараясь выдать на языке галльского коренного населения мало-мальски связные предложения о вытянутом в длину белом хлебе, тонких блинчиках и неизменной железной башне в городе Париже. Мы (насмотревшиеся там, как в соломенные корзины валятся окровавленные головы) тут же предположили, что дорого и неброско одетая, не забывшая и про изысканные украшения Сабина, посещая такие заурядные курсы, хотела что-то сообщить о себе самой — вероятно, перебрасывала мостик назад, в собственное прошлое бедной, неистовой девчонки-замухрышки, к которому, в конце концов, хотя бы ненадолго имел отношение и Манфред.
Tu te souviens? C’était une période fabuleuse!**
Мучительно ли ему вспоминать те недели? Как бы Нам хотелось прямо сейчас углубиться по этому следу в темницы памяти Манфреда, чтобы узнать, в связи с чем во взгляде этой столь необыкновенной для него женщины (Нас впечатляет в ней только это поразительное, на первый взгляд чисто внешнее повторение Ады Лавлейс из исторического генофонда человеков, который дурачит, странным образом являя двойников) может вспыхнуть огонек странной душевной близости и симпатии к убогому существу.
Но, как бы то ни было, это Нам на пользу, и теперь Мы придадим ему еще больше блеска! Пусть теперь она узнает, что он обладает и невообразимыми умственными способностями. Манфред, словно в угаре, купил учебники французского языка и учебные пособия, записался в языковую онлайн-школу, часами смотрел по вечерам телевизионные передачи на том хоть и излишне обстоятельном, но все же отрадно подчиненном установленным правилам языке, и, подкованная за несколько дней глубокого обучения, Наша ездовая лошадка вскоре была способна выдавать впечатляющие галльские речевые обороты, любезности, умопомрачительные фразочки из повседневного лексикона (C’est chouette! Va te faire foutre! Nique ta mère!)***, так что пожилая преподавательница и элегантная Сабина в равной степени крайне изумились и всем сердцем расположились к нему.
После каждого из трех вечерних занятий, последовавших за первым появлением Манфреда в классе, он и его давняя знакомая чуть дольше стояли вместе, болтая, и от активированных воспоминаний, возможно эротических, но для Нас по-прежнему недоступных, его трясло и лихорадило (что Мы умело подавляли), тогда как Мы предавались печальным мыслям о леди Лавлейс, с которой у этой скорее вызывающе-заносчивой, чем по-настоящему умной Сабины (или Мы ошибаемся?), ментально, кажется, мало общего. Во время четвертого тет-а-тета в школьном коридоре Сабина отклонила высказанное Манфредом с большой робостью предложение пропустить еще где-нибудь по бокальчику (на самом деле в такой кропотливой работе по сближению Нам больше по душе полный рог свежего мятного ликера), хотя все же дала понять, что это предложение не кажется ей таким уж неприятным. Уже практически прощаясь, она как бы между прочим поинтересовалась, по-прежнему ли он живет в своей ужасающей старой берлоге, и тут внезапно появился шанс, так что Мы велели Манфреду радостно объяснить, дескать, сейчас он как раз значительно улучшает свое положение. Поскольку у Нас сложилось впечатление, что Сабина уже готова встретиться с ним с глазу на глаз, однако, по той или иной причине, не у всех на виду.
Поэтому Манфред, чье место жительства Мы и так собирались поменять, после недельных хлопот обзавелся новым пристанищем, жильем, достойным джентльмена. Теперь он с некоторой растерянностью обитает в пяти просторных комнатах в постройке из стекла и бетона, которую, видимо, следует назвать современной, с двумя балконами, откуда открывается вид на зеленую реку или на бессмысленное нагромождение исторических башен города. Мы внушили ему, что, получив на целый год роскошную резиденцию, он компенсирует страдания, испытанные им в убогой квартире, где жил до сих пор. Недоверчивому арендодателю Мы заплатили авансом за двенадцать месяцев. На это ушла почти половина замечательно быстро накопленного капитала, что сильно обеспокоило Нашего клиента. В порядке исключения он думал о будущем, но Мы уверены, что квартира и союзник потребуются Нам не более чем на год. Квартиру Нам сдал, отправляясь в большое путешествие (на острова Вест-Ин дии), криминальный банкир с вульгарным художественным вкусом. К счастью, последний отразился только в ужасающих картинах авторства местных недохудожников: дюжина их обезображивала квартиру, между тем как мебель и прочие предметы декора подбирала и расставляла высококвалифицированная дизайнер интерьеров. Мы быстро складировали эти сомнительные произведения искусства в хозяйственном помещении рядом с входной дверью и заменили их в ходе операции, оставшейся, должно быть, для Нашего Манфреда загадкой, а именно: Мы залезли в запасники. Каждый агент вправе располагать некоторым количеством вызывающих сильные эмоции предметов, которые облегчают ему работу, утешая или даря духоподъемные воспоминания. Чтобы в унылом, конвенциональном и хорошо просматриваемом пространстве-времени, где подобные Манфреду заперты, как золотые рыбки за бронированным стеклом, не возникало искажающих, если не взрывных эффектов, это должны быть вещи, по мнению человеков исчезнувшие, или уничтоженные, или утраченные навсегда. Для гостиной Мы выбрали две работы Иеронима, сгоревшие при пожаре в его второй мастерской в 1513 году. Для убранства chambre à coucher**** Мы взяли сенсационную «Спящую» Яна Вермеера (после трех лет работы над ней уничтоженную в бреду ревности той самой пышущей здоровьем служанкой, чье молочно-белое, с небесно-голубыми прожилками тело он единственный раз в жизни наколдовал на холсте обнаженным). В стильной кухне с видом на зеленую реку Нам показалась уместной не так давно украденная из одного каирского музея жизнерадостная «Ваза со смолками», которую весьма ограниченные и грубые воры в споре разодрали в клочья и бросили в огонь.
Увидев чудесно написанные цветы, Донателла практически потеряла голову.
— Они так напоминают Ван Гога! — воскликнула она.
Пришла она в восторг и от шикарной квартиры. Манфред завлек преподавательницу игры на скрипке в новое жилище под тем предлогом, что кое-какие манипуляции по украшению ее электронной визитки он может показать ей только на домашнем компьютере. Некоторые видеонарезки, изображавшие Донателлу в самые зажигательные моменты игры, и правда были облагорожены с помощью цифровых спецэффектов, и Мы заявили, что Нам требуется еще несколько более удачных портретных фотографий, для чего поместили ее на балконе с видом на реку — с развевающимися по ветру черными волосами на фоне вечернего солнца. Маленькая фотосессия, разумеется, вызвала у нее сильное воодушевление, и, когда Мы предложили ей бокал хорошо охлажденного редкого белого фиано минутоло из виноделен вблизи ее родного города Остуни, ей было трудно убедительно произнести, что очень скоро ей все же пора домой к семье.
Беседуя, Мы вернулись в гостиную, поскольку на улице стало уже свежо, между тем как Донателла, похоже, ощущала себя во многих смыслах разогретой. Узкими плечами, длинными руками и могучими чреслами она немало напоминала Нам славную Иеронимову Алейт, о которой Мы тоже заговорили, когда Донателла, сначала с полупустым, но быстро вновь наполненным Нами бокалом в руке, в восхищении остановилась у висящих рядом друг с другом картин, исчезнувших в огне того трагически-удачного пожара в мастерской (который значительно обогатил Наши запасники). Она явно сразу же оценила невероятное качество обеих картин и, возможно, усомнилась в нашем заверении, что это копии (с натяжкой, но доступные по цене), выполненные неизвестным учеником Иеронима. В особенности правая картина, после некоторых деликатных поправок походившая на центральную часть триптиха «Сад земных наслаждений» с ее галопирующими сладострастниками, парочками и группками, купающимися голышом, любителями оргий, укрывающимися в шарах, шатрах или переливчатых плодных пузырях. Донателла разглядывала картину, учащенно дыша, и щеки ее раскраснелись, так что и сам по себе очень привлекательный (для манфредоподобных) контраст черных волос и молочного цвета кожи сделался еще интереснее.
Она задавалась вопросом, почему столь благочестивый человек, как Иероним, уделял такое чрезмерное внимание деталям и многочисленным вариантам греха!
Новейшие исследования, объяснил, к собственному удивлению, Манфред, показали, что нельзя недооценивать роль, которую играла в этом гигантская импульсивность его супруги. С одной стороны, художник жил в упорядоченных брачных и социальных отношениях, а с другой — его совесть христианина сильно сомневалась, не греховодничает ли с ним (и с другими живыми существами в ее окружении) очень активно донимающая его Алейт, вследствие чего радикальные сюжеты его картин возникали как бы сами собой.
Похоже, эта информация взволновала Донателлу еще больше. В неловкой ситуации внутреннего смятения она смогла лишь поспешно протянуть Манфреду свой бокал с белым вином и распрощаться, перед этим, однако, сердечно и почти с мольбой пригласив его в следующее воскресенье на обед в кругу ее семьи.
Понятно, что Манфред (его обделенная вниманием мужж!ская составляющая) с большим сожалением отпустил преподавательницу игры на скрипке домой. Мы же остались этим очень довольны, так как надеялись именно на такое разрешение внутреннего конфликта Донателлы: приведи пугающего тебя потенциального возлюбленного домой, чтобы сделать из него домашнего питомца или друга семьи. Ибо, несмотря на значительный талант в области изящных искусств и развитый интеллект, Донателла не проявляет ни малейших признаков тех необычных способностей, которые могли бы вызвать сигнал тревоги. Разве только стоит еще, как Нам кажется, взглянуть на ее супруга, того самого инженера Эрнста, и смутили Мы ее для того, чтобы наконец с ним познакомиться.
Примечания
* Парикмахер (англ.).
** Ты помнишь? Сказочное было время! (фр.)
*** Здорово! Да пошел ты! Твою мать! (фр.)
**** Спальня (фр.).
