«"Ревность" и другие истории»: отрывок из новой книги Ю Несбё

«"Ревность" и другие истории»: отрывок из новой книги Ю Несбё

Ю Несбё, норвежский писатель и ведущий представитель северного нуара, не перестает удивлять. Он никогда не раскрывает своих замыслов заранее, и до недавнего времени было известно лишь то, что писатель работает над двумя сборниками короткой прозы. Первый из них под названием «"Ревность" и другие истории» выйдет в сентябре на русском языке. В книге семь криминальных рассказов, объединенных темой ревности: чувства древнего, сильного, болезненного, неподвластного воле, изменяющего человеческую природу. Прочтите отрывок из рассказа «Признание», входящего в новый сборник Ю Несбё. 

— Офицер, я могу что-то сделать? 

Я отставил кофейную чашку Симоны на ее покрытый скатертью журнальный столик. Ее кофейную чашку. Ее скатерть. Ее журнальный столик. Даже вазочка с конфетами на середине стола — ее. Вещи. Странно, как мало все это значит, когда человек, так или иначе, мертв.

Не то чтобы вещи были ей так важны при жизни. Я как раз все это полицейскому и рассказал. Что, выставляя меня за дверь, она предложила забрать все, что мне угодно: стереосистему, телевизор, книги, посуду — you name it (англ. и все такое прочее). Она подготовилась — решила, что разрыв у нас будет цивилизованный.

— В нашей семье из-за чайных ложек не ругаются, — сказала она. 

Я тоже не ругался. Просто смотрел на нее, пытаясь углядеть, что же послужило истинной причиной, что скрывается за изливающимися из нее пустыми клише: «лучше для обеих сторон», «развиваемся в разных направлениях», «пора двигаться дальше». Да, спасибо.

Затем она положила на стол бумагу и попросила отметить, что я хочу взять.

— Я всего лишь составила инвентарный список. Не позволяй чувствам мешать разуму, Арне. Считай это добровольной ликвидацией. 

Так она сказала. Как будто говорила про одну из дочерних компаний отца, а не собственный брак. Разумеется, я был чересчур горд, чтобы хотя бы прочитать список. Слишком обижен, чтобы хоть что-то забирать из разросшейся виллы в Виндерене, где мы делили радость и, насколько я помню, совсем мало горя. 

Может быть, просто так отказавшись от всего, я чересчур поспешил. В любом случае она — обеспеченная молодая женщина с четырнадцатью миллионами, а вот я — фотограф с долгами и чуточку преувеличенной верой в собственные административные способности. Мою идею открыть студию вместе с еще шестью фотографами Симона поддержала. Если не финансово, то по крайней мере морально. 

 — Папа большого финансового потенциала не видит, — извинилась она. — Думаю, Арне, тебе стоит самому вложиться. Показать ему, на что ты годен, и со временем он сам что-нибудь в твой проект инвестирует. 

По документам деньги принадлежали ей, но распоряжался ими ее отец. Когда мы поженились, такая форма личной собственности была, разумеется, его решением. Его дочь перерастет длинноволосого фотографа с его воздушными замками и «амбициями художника» — так он оценил ситуацию.

Разозлившись и твердо решив доказать, как он во мне ошибался, я вложился. Одолжил громадную сумму в те времена, когда банки швырялись деньгами, если у тебя было хоть что-то похожее на бизнес-идею. У меня ушло шесть месяцев на то, чтобы доказать: отец Симоны был прав. В большинстве случаев бывает сложно четко указать время, когда женщина перестала тебя любить. Но с Симоной это оказалось легко. Это случилось, когда она открыла дверь и стоящий на лестнице мужчина сообщил ей, что он из суда и пришел изъять мое имущество в счет долга. С ним она пообщалась с ледяной вежливостью; выписала чек, и мы сохранили машину. Ту же самую ледяную вежливость она проявила и по отношению ко мне, когда предложила забрать все, что мне угодно. Я взял одежду, комплект постельного белья и личный долг размером чуть больше миллиона крон. 

Надо было бы и журнальный столик. Потому что журнальный столик мне нравится. Мне не нравятся мелкие царапины на столешнице — память о наших безумных вечеринках, — пятна, оставшиеся с того раза, когда я вдруг решил перекрасить всю гостиную в зеленый, и одна чуть кривоватая ножка — на том столике мы впервые занимались любовью. 

Напротив меня в кресле сидит сотрудник криминальной полиции, на столе перед ним лежит нетронутый блокнот.

— Я читал, ее нашли на этом диване, — говорю я, вновь беря кофейную чашку. 

Сведения, разумеется, избыточные. Это было на первых полосах всех газет. Полиция не исключала, что смерть наступила в результате преступления, и, естественно, ее фамилия возбуждала любопытство средств массовой информации. По результатам вскрытия полиция узнала, что причиной смерти стал цианид. Симона когда-то обучалась ювелирному делу — думала, будет заниматься отцовской сетью магазинов, — но, как это часто бывало раньше, ей надоело. В подвале до сих пор стояли бутылки цианида, которые она стащила из мастерской и принесла домой. По ее словам — ради интереса. Но поскольку не осталось следов, которые доказывали, что яд — из этих ее бутылок, или объясняли, как он попал бы к ней в организм, полиция не хотела просто так заключить, что это самоубийство. 

— Я знаю, что вы думаете, офицер.

В задницу упирались пружины под обивкой дивана. Старый диван рококо, ее стиль. А тот архитектор, новенький, на диване ее имел? Он поселился здесь всего через несколько недель после того, как съехал я. 

Насколько мне известно, он трахал ее на этом диване, когда я еще в доме жил. Полицейский не просит меня поподробнее поделиться моими соображениями.

— Вы думаете, офицер, она не из тех, кто сводит счеты с жизнью. И вы совершенно правы. Не спрашивайте откуда, но я знаю, что ее убили. 

© Jo Nesbo 2021 

© Перевод Дарьи Гоголевой, 2021

Самое интересное

Препринт: «Сумерки хищников»

Прочтите отрывок из долгожданного продолжения романа «Ночь, с которой все началось».

06.10.2021
446
18+
© 2008 – 2021 ООО «Издательская Группа Азбука-Аттикус»
Разработано в AIR Production