«Сумбур вместо музыки»
«…началось все, если быть точным, 28 января 1936 года в Архангельске», — вспоминает главный герой в романе Джулиана Барнса «Шум времени», художественной биографии Дмитрия Шостаковича. В момент гигантской славы, обрушившейся на молодого композитора — ему еще не исполнилось тридцати, — грянул гром. Оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» по повести Лескова, которая с успехом шла на сцене полтора сезона, пришел послушать Сталин. После этого в «Правде» вышла разгромная статья «Сумбур вместо музыки» и «низринула Шостаковича с той головокружительной высоты, куда его вознесла гениальная опера» (из воспоминаний музыковеда Исаака Гликмана).
Кажется, на карьере, да и на жизни, если речь идет о сталинских временах, можно ставить крест. Шостакович, подспудно ожидая ареста, попросил приятеля Гликмана подписаться на газетные вырезки, чтобы узнать, что будут писать о «Леди Макбет» знакомые музыканты.
«Очень многие поклонники оперы с большим пафосом критиковали и изобличали ее в различных газетах, и Дмитрий Дмитриевич с исключительным самообладанием и выдержкой читал ежедневно получаемые в большом изобилии газетные вырезки <...> Душа его была глубоко уязвлена, но вел он себя с удивительным достоинством и благородной гордостью, не ища ни у кого поддержки или сочувствия», — писал Исаак Гликман.
За композитором так никто и не пришел. Правда, не стоило и надеяться, что такая «ошибка», как «Леди Макбет», обойдется без последствий.
Буря в Ленинградской филармонии
«Когда в его адрес впервые зазвучали угрозы, он сказал друзьям: «Я буду писать музыку всегда, всегда, пока я буду жив. Если я потеряю обе руки, я возьму перо в зубы!» В этой фразе прозвучал вызов, имевший целью поднять общий дух, в том числе и его собственный»,
Шостакович у Барнса говорит, что до него добирались каждые двенадцать лет: в 1936, 1948 и 1960 годах. После первого разгрома композитору сказали присылать все либретто будущих опер на проверку. Больше Шостакович за оперы не брался, а начатые завершать не стал.
Но к симфониям внимания было не меньше. После слухов о том, что композитор напичкал новую, четвертую симфонию «формализмом», на репетицию пришли секретарь Союза композиторов В. Е. Иохельсон и начальник из Смольного, Яков Смирнов. По настоятельной рекомендации директора филармонии Шостакович был вынужден отказаться от исполнения симфонии. Впервые ее исполнили только в 1961 году.
Следующей симфонии повезло больше. Ее премьеру запланировали на 21 ноября 1937 года в Ленинградской филармонии. Зал был переполнен — все ждали сенсации и скандала.
«Но когда отзвучали последние ноты, началась буря, как это будет почти на всех последующих советских премьерах главных работ Шостаковича. Многие плакали. Произведение Шостаковича представляло собой работу честного и мыслящего художника, стоящего перед решающим выбором и находящегося под колоссальным моральным давлением. Симфония пронизана невротической пульсацией; композитор лихорадочно ищет выхода из лабиринта, чтобы оказаться, в итоге, как выразился один советский композитор, в "газовой камере идей"», — рассказал Соломон Волков в книге «Свидетельство».
Седьмая симфония
«Позже, во время войны, написал Седьмую симфонию, чей антифашистский посыл волной прокатился по всему миру. А посему он был прощен»,
Но еще больший успех ждал его дальше. Спустя месяц после начала войны Шостакович пригласил Гликмана на Большую Пушкарскую прослушать начало нового сочинения.
«После минутного колебания он сел за рояль и сыграл возвышенно-прекрасную экспозицию Седьмой симфонии и тему вариаций, изображающую фашистское нашествие. Мы оба были очень взволнованы. Надо сказать, что Дмитрий Дмитриевич нередко исполнял свои новые произведения со слезами на глазах.
Мы погрузились в молчание. Он прервал его такими словами (они у меня записаны): “Я не знаю, как сложится судьба этой вещи, — и после паузы добавил, — досужие критики, наверное, упрекнут меня в том, что я подражаю “Болеро” Равеля. Пусть упрекают, а я так слышу войну”», — вспоминал Исаак Гликман.
Премьера Седьмой, «Ленинградской», симфонии состоялась в Куйбышеве 5 марта 1942 года. Симфония имела триумфальный успех, ее начали исполнять за рубежом — летом 1942 она прозвучала в США. Шостаковича эта слава будто бы не трогала — ему было важно, что симфония нашла горячий отклик у слушателей.
«Это выдающееся сочинение есть торжество человека, торжество духа над материей, ради которого стоит жить. Жить и побеждать», — отметил исполнитель Седьмой симфонии в США Артуро Тосканини.
Второе обвинение
«Чем труднее времена, тем настырнее руки. Так и норовят схватить тебя за причинное место, отобрать еду, лишить друзей, родных, средств к существованию, а то и самой жизни»,
Музыка осталась для Шостаковича единственным местом, где он мог высказываться искренне и не соглашаться с навязанным ему мнением. Его друзья видели в произведениях композитора чистоту, гуманность, благородство, а еще — неизменные сарказм и иронию, свойственные Шостаковичу.
В официозной прессе от его имени выходили высокопарные статьи, на официальных бумагах появлялись его подписи, а в это время на нотную бумагу выливались мотивы, о которых нельзя было говорить вслух.
Последовал второй удар: в 1948 году секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов обвинил Шостаковича и нескольких других композиторов в «буржуазном формализме», «декадентстве» и «пресмыкательстве перед Западом». Шостаковича лишили звания профессора Московской и Ленинградской консерваторий, его произведения запрещалось исполнять.
В стол отправились цикл «Из еврейской народной поэзии», написанный в разгар «дела врачей», и сатирическая пародийная музыкальная пьеса «Антиформалистический раёк».
«Нервы мои не выдержали, и я сдался»
Через год после обвинений Жданова под давлением Сталина Шостакович отправился в Нью-Йорк на Всемирную конференцию сторонников мира. Он опасался, что на конференции столкнется с американскими журналистами и музыковедами, неспособными понять его двусмысленное положение и невозможность говорить правду. Его опасения оправдались.«В годы террора он мог гордиться, что, по крайней мере, никогда не старался облегчить себе жизнь, став членом партии. А теперь, под занавес, когда рассеялся великий ужас, они пришли забрать его душу»,
Со смертью Сталина и развенчанием культа личности проблемы композитора не кончились. 29 июня 1960 года Дмитрий Шостакович позвонил своему другу Исааку Гликману и попросил его прийти. Друг застал его в тяжелой истерике.
«Я подал ему стакан холодной воды, он пил ее, стуча зубами, и постепенно успокаивался. Примерно час спустя Дмитрий Дмитриевич, взяв себя в руки, начал мне рассказывать о том, что с ним случилось некоторое время тому назад в Москве. Там было решено по инициативе Хрущева сделать его председателем Союза композиторов РСФСР, а для того чтобы занять этот пост, ему необходимо вступить в партию», — писал Гликман.
Шостакович отказывался как мог: заявил о своей религиозности и неспособности понять принципы марксизма. «Я был совершенно измотан этим разговором. При второй встрече с Поспеловым он снова прижимал меня к стенке. Нервы мои не выдержали, и я сдался», — рассказал другу Шостакович.
Память
«…Я, несомненно, зажился. Я в очень многом разочаровался и жду очень много ужасных событий. Разочаровался я в самом себе. Вернее, [убедился] в том, что я являюсь очень серым и посредственным композитором»,
— из письма Иcааку Гликману. Москва, 3 февраля 1967 года.
С конца 1950-х годов у Шостаковича все больше проявляется боковой амиотрофический склероз, первые признаки которого он видел еще в молодости. Из-за паралича рук композитор отказывался от выступлений, а в 1966 году у Шостаковича произошел инфаркт. Физическая слабость, болезнь усугубили его моральное состояние. Он ругал все свое творчество и говорил, что известен только благодаря «рекламе», шуму вокруг его имени. Шостакович все чаще думал о смерти.
«Думы о жизни и смерти, которые сильно занимали Шостаковича, обусловили, на мой взгляд, концепцию Четырнадцатой симфонии, хотя по свидетельству автора ее замысел конкретно связан с «Песнями и плясками смерти» Мусоргского», — отмечал Исаак Гликман. В письме другу в 1967 году Шостакович отводит себе еще десять лет, но ошибается на два года — композитора не стало 9 августа 1975 года.
Шостакович боялся оказаться забытым, но эти страхи были напрасны. В конце 1970-х Соломон Волков выпустил книгу о композиторе под названием «Свидетельство», в 1980-е книгу экранизировали. В 2016 году издан роман Джулиана Барнса «Шум времени», художественная биография композитора и размышление о том, что думал и чувствовал Шостакович, пока вокруг него затягивался узел государственного контроля. Спустя еще десять лет книгу собирается экранизировать Ян Комаса, роль Шостаковича исполнит Аугуст Диль, известный по роли Воланда в фильме «Мастер и Маргарита» 2023 года. Собственную киноверсию биографии Шостаковича представит и Алексей Учитель. Фильм с Олегом Савцовым в главной роли выйдет в конце ноября этого года.
Что можно противопоставить шуму времени? Только ту музыку, которая у нас внутри, музыку нашего бытия, которая у некоторых преобразуется в настоящую музыку. Которая, при условии, что она сильна, подлинна и чиста, десятилетия спустя преобразуется в шепот истории.
За это он и держался.
